Главная arrow Пророчества Св. Отцов arrow Листовки arrow Благо - творить или дарить

Благо - творить или дарить

Уже трудно себе даже представить, что каких-то десять лет назад слово "благотворительность" звучало дремучим архаизмом. Как и многого другого, благотворительности в Советском Союзе не было. Случались, разумеется, всякого рода "добровольные" поборы на охрану природы и спасание на водах; бывало, что без всякого принуждения коллеги скидывались на помощь товарищу, у которого произошло прибавление в семействе или, не дай Бог, пожар в квартире, — но называть это всё благотворительностью казалось нелепо и как-то даже зазорно. Сейчас в Санкт-Петербурге действует множество филантропических организаций, оказывающих заметную помощь жителям города. Само присутствие среди нас людей, стремящихся бескорыстно помочь нуждающимся, поддерживает и обнадёживает многих горожан, которые не смогли освоиться в нынешней неустроенной жизни.

Большинство организаций, называемых благотворительными, объединяют отнюдь не богатых филантропов, а, наоборот, тех, кто в их помощи нуждается. Организации эти создаются людьми, попавшими в трудное положение и осознавшими, что выжить будет проще сообща. Взаимная поддержка помогает им доносить свои проблемы до широкой публики, отстаивать свои интересы в отношениях с властями, находить благотворителей и должным образом распределять получаемые средства — ведь никто лучше самих этих людей не понимает специфики их трудного положения. Перечень таких объединений даёт наглядное представление о бедах, с которыми сталкиваются петербуржцы, будь то родители наркоманов ("Азария") или инвалидов (фонд "Спасение"), больные диабетом и т. д.

Но кто же тогда благотворители? Я видимо не ошибусь, если скажу, что наиболее масштабная филантропическая деятельность развернута религиозными организациями и осуществляется на пожертвования верующих. Среди них — христиане различных деноминаций, иудаисты, кришнаиты, представителями других конфессий.

Что побуждает людей, находящихся в более благополучном положении, кому-то оказывать помощь?

В милосердии к обездоленным легко угадывается модель отношений родителя и ребёнка, перенесённая в более широкий социальный или метафизический контекст. Родители нянчат своё дитя с жалостью, состраданием и бескорыстием, надеясь только на благодарность с его стороны. Оказывая человеку безвозмездную помощь, филантроп тоже претендует лишь на его благодарность и ставит нуждающегося в положение ребёнка, преподнося себя заботливой матерью или добрым отцом-покровителем. Чувство благодарности всегда направлено снизу вверх, а чувство жалости — сверху вниз; оба служат опорой устойчивой властной иерархии. Вопрос лишь в том, кто находится на её вершине.

Для неверующего человека благотворительность сводится к решению социальных проблем — как чужих, так и своих собственных. Ему неуютно жить в несправедливом обществе в окружении беспризорных детей, голодающих пенсионеров и беспомощных инвалидов, и он, будучи членом этого же общества, стремится как-то поправить положение дел в нём. Участвуя в благотворительности, он вместе с тем выстраивает собственную властную вертикаль — получает вполне заслуженное уважение, статус, возможность карьеры. Конечно, он жалеет обездоленных — но стабильная рутинная работа по филантропии должна подкрепляться не только состраданием, но и определёнными социальными амбициями.

Надо сказать, что нашу социальную гордыню профессионально эксплуатирует многочисленная армия нищих, которые за умеренную плату дают приятную возможность каждому почувствовать себя добрым покровителем обездоленных. В своё время советская власть претендовала на всю полноту благодарности подданных и крайне ревниво реагировала на проявления этого чувства не по её адресу: нищих она гоняла, а в идее благотворительности усматривала подрыв своих устоев. И не случайно слово "благотворительность" вышло из забвения сразу, как только в стране стала возможна хоть какая-то независимая гражданская инициатива. По-видимому, первым вспомнил о нём Даниил Гранин, в 1988 году опубликовавший в "Литературной газете" статью "О милосердии". По инициативе Гранина было создано и первое благотворительное общество "Милосердие", которое, однако, не дожило до наших дней.

Для человека верующего благотворительность — это не только (и не столько) социальное дело, сколько служение Богу, пребывающему за пределами этого чувственного и рационально постигаемого мира. Перед Богом все люди — дети, находящиеся в Его власти и под Его покровительством; их общественные отношения и настроения отодвигаются на второй план. Благодарность за полученную помощь верующий благотворитель предназначает Богу, а не собственной персоне. Так, нищий у православного храма просит "ради Христа" в самом строгом смысле этих слов, и Христа он благодарит за полученную помощь (по крайней мере — в идеале). Верующий подаёт нищему буквально то, что ему "послал Бог", ибо он относится к своему достатку как к дару, который получен по воле Бога; милостыня для христианина — это благодарственная жертва Ему за жизнь и те блага, которые он имеет. Ни о какой социальной иерархии здесь нет и речи: дающий милостыню и принимающий её равны перед Богом как два грешных человека, и каждый по-своему служит Ему. Помощь ближнему воспринимается религиозным человеком как неотъемлемая часть его служения Богу, наряду с храмовым богослужением, молитвой и аскезой; неслучайно благотворительность в христианстве получила название диакония, что по-гречески и означает служение. Характерно, что представители протестантов и кришнаитов, отвечая на вопросы анкеты "Пчелы", рассматривают свою социальную благотворительность (раздачу бесплатных обедов, например) в одном ряду с богослужением (причастие больных на дому) и миссионерской деятельностью (такой, как распространение духовной литературы).

Религиозная вера оказывается самым устойчивым основанием для благотворительной деятельности. Даниил Гранин свидетельствует: "С какого-то момента стало ясно, что постоянная ежедневная работа милосердия требовала от людей качеств, которые не могли развиться в нашей действительности. <…> Для неверующего человека она постепенно превращается в чистую тягость. Все общества милосердия, которые я посетил за рубежом, были или основаны Церковью, или связаны с ней. Так называемые светские общества милосердия мне не попадались. <…> Без сомнения, милосердие атеистов также бывает жертвенным. И в наших рядах тоже имелись люди, от всего сердца посвятившие себя делу и при этом неукоснительно соблюдавшие свои обязанности, но это были всё-таки исключения".

Для действительно верующих людей нет необходимости как-то афишировать свои добрые дела и выносить их в публичную сферу, поэтому реальный масштаб их благотворительности едва ли поддаётся строгому учёту. Обычная обстановка в религиозной общине такова, что её члены "сами собой", без чьего-либо принуждения приходят на помощь больным и нуждающимся. При этом им и в голову не приходит, что они занимаются филантропией, а тем более — что об этом надо кому-то отчитываться. Вопросы о благотворительности в такой ситуации могут даже оказаться бестактными и вызвать отторжение, ибо они воспринимаются как постороннее любопытство к внутренней жизни общины. Вероятно, представители мусульман отказались отвечать на вопросы анкеты "Пчелы" именно по этой причине.

Разумеется, верующие люди живут в этом мире, и от общественных проблем им не уйти. Благотворительность помогает религиозным объединениям прочнее стоять на ногах и привлекать к себе новых членов, но и искушение социальной гордыней им не чуждо. Надо помнить, что религия предназначена вовсе не для совершенствования общества, а для выстраивания отношений человека с Богом (или иными трансцендентными планами бытия), подготовки к смерти и её преодолению. Филантропия выступает лишь средством для достижения этих целей (например, для спасения богатых), но она не должна становиться самоцелью — иначе религиозная организация перестаёт быть религиозной. Бурная благотворительная и миссионерская активность объединений, за которыми не стоит достаточно богатой духовной традиции (таких, например, как Ассоциация Христианских Церквей России) наводит на подозрение в том, что они скорее заняты устройством своих вполне мирских дел, нежели духовным руководством паствой. Увлечение светскими делами может перерастать в чисто политическую деятельность (подчас даже экстремистского толка), для которой религия служит лишь идеологическим прикрытием — такова, например, эволюция православного братства св. Александра Невского из Челябинска (в Санкт-Петербурге я подобных организаций не знаю. К счастью.).

Участие религиозных конфессий может оказаться просто незаменимым при решении таких острых проблем, как, например, реабилитация наркоманов. Употребление наркотиков служит суррогатом духовной жизни; но если подлинная жизнь духа делает человека свободным, то наркотики разрушают личность, ставя человека в жёсткую зависимость от социума и собственных аффектов. В отличие от внерелигиозных медицинских и психологических практик, направленных в основном на жизнь тела и игнорирующих специфику жизни духовной, традиционные конфессии несут колоссальный опыт органичной терапии тонких отношений между телом, душой и духом. И если средствами медицины как-то возможно преодолеть физиологическую зависимость от наркотика, то религия даёт определённый шанс на восстановление личности наркомана. Свидетельство тому — впечатляющий рассказ женщины, употреблявшей наркотики 7 лет и сумевшей выйти из этого состояния.

Личность может быть поломана не только наркотиками, но и тюремным сроком. Общество отторгает бывших заключённых — им трудно не только получить жильё и работу, но и восстановить обычные человеческие связи с окружающими. Принять к себе таких людей готовы, пожалуй, лишь религиозные общины, для которых и преступник остаётся человеком, несущим искру Божью. Через веру он получает шанс почувствовать себя своим среди людей, обрести опору для нормальной жизни. Однако не стоит идеализировать ситуацию. Анатолий Осницкий, создавший православный мужской приют для бывших заключённых, говорит, что боится людей, уверовавших в зоне. "Кто-то действительно становится верующим и находит в этом свет. Но их крайне мало. Огромное количество людей этим пользуются… Как правило, они обворовывают приют и уходят".

Забота о тяжелобольных и умирающих людях — ещё одна сфера благотворительности, в которой едва ли возможно обойтись без участия представителей религиозных конфессий. Окружающая нас светская культура обращена к желаниям и потребностям молодых и здоровых людей, но она оставляет человека, оказавшегося перед лицом смерти. Для этой культуры смерти как будто бы нет: люди умирают подальше от посторонних глаз, переходя в попечение ведомства ритуальных услуг. Приближение смерти застаёт нерелигиозного человека врасплох — у него нет навыков подготовки к своему концу. Именно религия, вносящая в этот мир свой опыт отношений со сферой трансцендентного, реально способна помочь человеку в этот критический момент. Сейчас под церковный патронаж взяты многие больницы и хосписы; за больными в них ухаживают члены православных братств и сестричеств (таких, как братство Св. Анастасии Узорешительницы). Значительную помощь больным оказывают и представители католической службы "Каритас" и "Мальтийской службы помощи". Конечно, такая благотворительная помощь не способна вывести нашу медицину из нынешнего бедственного положения; однако в тех больницах, которые курируются религиозными организациями, больные попадают в заметно более доброжелательную обстановку, а это уже немало. О духовной же помощи — не мне судить…

Я бы не хотел быть понятым в радикально-экуменическом духе — мол, все религии хороши и полезны, выбирай на вкус. Мне, православному, совершенно небезразлично, во что верить и в чей храм идти. Сущностные различия между конфессиями чрезвычайно глубоки, а разговоры об их преодолении свидетельствуют лишь о некомпетентности в этом вопросе. Помощь человеку, попавшему в беду, остаётся, однако, добрым делом вне зависимости от того, исходит ли она от католика, кришнаита или атеиста. Филантропия экуменична без уступок в вопросах веры, ибо поддержка близкого в трудную минуту и благодарность за неё не знают различия в вероисповедании.

 
« Пред.   След. »